Наверх

Умереть за родину

Это последнее, что еще может сделать Александр Шестун

Член ОНК Марина Литвинович и адвокаты Шестуна рассказывают, что при каждой встрече (когда к нему еще пускают) он задает один и тот же вопрос: «Пишут ли обо мне»? Больше всего он боится сейчас умереть в отсутствие общественного внимания, то есть напрасно. В самом деле, произвести шум, «хлопнуть дверью» — все чаще оказывается для многих последним возможным, но имеющим социальный и политический смысл жестом.

Голодовка продолжается около полугода. Заключение комиссионной медицинской экспертизы от 28 ноября, которое Шестун передал Литвинович в больнице «Матроской Тишины», подписано семью врачами ФСИН и МЧС.

«Дальнейший отказ от приема пищи и воды, — аккуратно говорится в нем, — чреват скорыми витальными нарушениями и неблагоприятным исходом для жизни пациента».

Такой приговор года три назад был вынесен Шестуну там, где у нас выносятся все политически мотивированные приговоры: в администрации президента, но — с отсрочкой. Вот сам текст приговора (на записях Шестуна — голосом начальника управления «К» ФСБ Ивана Ткачева): «Была команда, паровоз поехал». А вот отсрочка (отлагательное условие, на записи — голос Андрея Ярина, начальника управления президента по внутренней политике): «Информационное молчание и отсутствие дискуссии в прессе».

19 апреля 2018 года Шестун сам огласил собственный приговор, нарушив это условие и опубликовав сделанные в администрации президента записи. Дальше речь идет уже только о привидении приговора в исполнение. Если он еще и сам его исполнит, просто покончив с собой, это очень устроит тех, кто его вынес. С одной стороны, не надо будет возиться с открытым судом, где невозможно будет не дать Шестуну слова (приобретающего все больший вес для общественного мнения), в крайнем случае, можно будет провести суд «посмертно» (как над Сергеем Магницким).

С другой стороны, такая казнь самоубийством — прекрасная иллюстрация понятийной нормы, которая легла в основу приговора: «Кто не встал на колени, тот будет уничтожен. Третьего не дано».

В такой ситуации правовой анализ уголовного дела не имеет смысла, остается лишь вопрос: была ли публикация записей со стороны Шестуна ошибкой или «принципом»? Ответить на него мы попробуем, следуя той риторике «патриотизма», которая исходит из того же управления президента по внутренней политике. Фактически Шестуну была там предложена, судя по обыденности звучания, довольно распространенная сделка: предать родину в обмен на сохранение имущества (сейчас его отнимают не только у семьи, но и у всех, кто просто знаком или даже вовсе не знаком с бывшим главой района, с помощью попирающего все нормы гражданского права суда).

Для Шестуна (с которым мне приходилось общаться, и я его понимаю, несмотря на разницу наших взглядов по многим вопросам) родина — это не пустое бла-бла, это Серпуховской район. Там живут люди, которые его понимают, которые за него честно голосовали и которым он сделал много хорошего. А в управлении внутренней политики ему было сказано (это есть в записях): сдай район (Шестун полагает, что «подольским», я думаю, что губернатору Московской области, хотя тут важно не это) — и никто тебя не тронет, останешься «в шоколаде» (как сделали умные люди, далее следуют примеры).

Источник: novayagazeta.ru

Новости

Мнения

Записки Шестуна